Список форумов HuntForum.Ru Охотничий форум HuntForum.Ru Охотничий форум
Охотничий форум.
 
  Фотогалерея FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Глеб Горышин. Грибы поздней осени

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов HuntForum.Ru Охотничий форум -> Библиотека
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Boriss
Moderator


Зарегистрирован: 27.10.2008
Сообщения: 634
Откуда: Эглюпе, Латвия

СообщениеДобавлено: Пн Янв 18, 2010 2:20 pm    Заголовок сообщения: Глеб Горышин. Грибы поздней осени Ответить с цитатой

Автор : Глеб Горышин

Грибы поздней осени.

С утра сеял обложной мелкий дождь, я поглядывал в окно, ждал у моря погоды.
Если быть точным, не у моря, у Ладожского озера: оно урчало, невидимое, но хорошо слышное. Идти, не идти за грибами? Может, и грибов уже нет: октябрь на дворе…
Натягиваю резиновые сапоги, надеваю всё брезентовое, втыкаю нож в корзину. Иду.
За околицей повстречался с тремя грибниками. На донышках их корзин сиротливо мотались ситники и козлята. Грибники, должно быть, с катера, с ночи,из города-в лес. Иронически посмотрели на меня,полагая, что раз они ничего не нашли, то я и подавно. Да и правда, поздненько…
Чем глубже я погружался в лес, чем глуше доносился до меня вой моторк с Ладожского канала, чем явственней слышались ропот осин, шурханье падающих листьев, покряхтыванье старых сосен, перешептывание молодых берёзок, тем сильнее охватывало меня предчувствие чего-то хорошего, что должно случиться – осуществления моих желаний. Даже и небо вдруг засинело, и солнце вышло, и лес стал цветным. Желал я в тот день одного: набрать,- ну не белых, так подосиновиков, подберёзовиков, на худой конец , моховичков, маслят, сыроежек….
В лесу поздней осенью меньше крику, ауканья, чем бывало, зато подальше идти от гриба до гриба. И не к чему суетиться, рыскать. Лучше всего сделать шаг и послушать, и пристально оглядеться, где осиновый лист а где такого же цвета шляпка подосиновика. Гриба не увидишь, пока он сам не сыграет с тобой в гляделки. Грибы умеют смотреть в глаза грибнику. Да не каждому…
Так я и шёл, медленно втягиваясь в жизнь леса, переступая из сквозных березняков в мглистые ельники, затравевшие ольшаники, редкие сосняки и матерые осинники. Впрочем, всё это перемежалось, вместе росло, переходило одно в другое. Леса к тому же были иссечены канавами-осушителями, изрежены квартальными просеками. Грибы пока что не попадались, и я заскучал. Вдруг увидел между двух зелёных моховых кочек дымчато-серую спинку зайца. Заяц не шевелился, но по чуть уловимой дрожи шерстинок было заметно , что он меня видит. Заяц молоденький, прибылой. Подрожал и покатился серым катышем, но оглянулся. Я ему подмигнул.
Встреча с зайцем развеселила не меньше, чем если бы напал на семейство грибов. Интересно, что будет дальше? Иду по лесу, как книгу читаю. Книга большая, время в лесу тоже долгое, как дорога солнца: снизу вверх от востока к югу и сверху вниз с юга на запад….
На широкой прогалине у канавы остановился, что-то услышал – ага!- серые гуси: клонк-клонк-клонк….Откуда-то от лесных вершин и ещё выше кверху, к зениту летя , появился угловатый караван. И так он был велик и раскидист, что птицы, летящие по краям, должно быть, не слышали вожака, потеряли с ним связь. Строй начал ломаться, в перестроении был порядок: гуси плотнили ряды, как солдаты на плацу. Вскоре из одного каравана получилось два, вершина в вершину, кли в клин. Гуси перговаривались во всё небо о чём –то очень важном для них. Может быть, старые поучали молодых , впервые летящих в большой стае на тысячи километров, как надо лететь, кому какое мест положено в сторю.
Послушал гусей, проникся важностью их беседы. Поднял голенища сапог, перебрёл через канаву, прохлюпал по болоту, покатал во рту пронзительно-кислую, а всё же сладкую клюквину, очутился в сосновой гриве. Шутя думается – еловых, берёзовых или осиновых грив не бывает в лесу, бывают только сосновые гривы. У сосен хвоя, как конский волос, жестка и долга.
О лучших грибах я теперь не думал, хотя не пропускал ни волнушку-кокетку в розовой с вуалью шляпке, ни смуглую, ломкую, пропитанную горьвим молочком горькуху, ни моховика в твёрдой шляпочке с плюшевой подкладкой, ни маслят-лягушат, ни одрябшего на дожде, но стойкого подберёзовика- обабка, ни вылупившуюся из зелёного мха сыроежку-матрёшку в алой косынке…
Сосновая грива у края болота вдруг живо напомнила мне одну глухариную ночь- весеннюю ночь на току. Мой старший товарищ привёл меня на Медвежий ток. Ток назвали медвежьим, потому что место было медвежье: весной медведи тут подкрепляли свои ослабшие за зиму силы подснежной клюквой. Мы сделали табор вблизи токовища, нарубили сушняка для большого костра на всю ночь, из елового лапника соорудили пышное ложе, натянули на колья брезент, что б не дуло, приладили над костром таганок, принесли болотной снежной воды. Табор вышел на славу, и место хорошее, верное место для тока: большое болото – за сутки не обойдёшь,- на болоте песчаные гряды, на грядах матёрые корабельные сосны., у оснований гряд омежки с неунявшейся вешней водой, заросшие черёмушником, с завалами подмытых стволов. Ноголомное место, не всякий доберётся в эдакую глушь. Легкодоступных глухариных токов не бывает: они давно уже распуганы и разбиты…
Мой старый товарищ хорошо знал топографию медвежьего тока, а я пошёл познакомиться с местностью вечером засветло – чтоб, идучи на ток перед рассветом , не заплутаться. И нужно было послушать прилёт глухарей. Они прилетают с заходом солнца. Посадку их можно услышать по хлопанью крыльев. Услышишь посадку – знаешь, куда идти.
Только избави бог нашуметь на току. Когда глухари прилетят и рассядутся над тобой, замри, жди, покуда они уснут. Тогда уже выбирайся к табору. Солнце к той поре сядет и не поможет тебе. Местность вся переменится, станет другая , чем по доргое на подслух. Протоки окажутся неперебродными, чащи непролазными, болота зыбкими.
И заухает филин.
Идя на ток от табора, я, конечно, наметил путь возвращения. Для верности вырывал листочки из блокнота , нанизывал их на ветки, провешивал тропу.
На току отыскал ствол упавшего дерева, сел на него, как петух на насест, и набрался терпения ждать. Достал блокнот, собрался записать приходящие мысли. Самые важные мысли приходят в лесу, на подслухе, на глухарином току: ты становишься как антенна, настроенная на все волны мира, улавливающая не только звуки и речи, но даже подспудные вздохи, биения, писки. Блокнот я достал, а листочков- то в нём не было, все по сучкам развесил. Мельком подумал, что это леший-лесовичок подшутил надо мной. Он любит поиграть с новым человеком на своём болоте….
Солнце садилось, лес наполнялся идущим сбоку и снизу рябиновым светом. Как в гулком, хорошо резонирующем концертном зале красиво, торжественно пели дрозды, не перебивая друг друга, подражая то горлицам, то соловьям. Высоко в небе проблеял невидимый бекас. Глухари почему-то не прилетали. Иногда они приходят на ток пешком, поклёвывая клюкву и брусничку, поглядывая круглым глазом. Мне приходилось играть в гляделки с глухарями-ходоками. Когда у них сложены крылья и хвостищи, они кажутся меньше, чем на лету или на суку во время токованья. Идут вперевалочку, не боятся тебя, ты как коряга, нахохлился, запер. Они в сумерках малость подслеповаты, у них куриная слепота…
Отсидев неподвижной колодиной два с половиной часа, я почувствовал, что терпение моё истощилось. От солнца осталась кайма зари. Дрозды один за другим умолкали. Я встал, принялся с хрустом разминать онемевшие члены. В это время и налетел глухарь, откуда-то сзади, из-за спины. Уселся прямо надо мной, на сосне долго устраивался на суку, слегка пощёлкивая клювом. Я стоял в неестественной позе, полусогнувшийся. Часы показывали десять. Глухарь мог прободрствовать ещё час-другой…
Так я и остался изображать из себя лесную диковину, корень-выворотень. Глухарь у меня над головой помаленьку приготавливался смотреть сны. Я замер – что оставалось делать, вопрос был поставлен ребром: кто кого. О чём я думал тогда? Не помню. Скорее всего я стискивал зубы, прикусывал донимавшие меня поползновения бросить, плюнуть, уйти. Для чего-то мне надо было перехитрить, перестоять этого глухаря. Кто я такой в конце-то концов: лесной человек или… Я по-всякому обзывал себя, чтобы разозлить. О том, что нужно убить глухаря , я забыл. Возможно, забыл и о том, что я есть, для чего стою, согнувшись в три погибели. Ноги всё глубже уходили в мох, под мхом ледяная вода. Солнце село, погасла заря.
Я вытащил одну ногу, иначе упал бы. Под ногой чавкнуло. Глухарь не ворохнулся. Я вытянул вперёд руки и- по маленькому шажочку - куда-то побрёл. Ориентиров не было никаких. Листки из блокнота, нанизанные мною на сучки , должно быть, поснимал мой леший – лесовичёк. Он то вёл меня по мху, то окунал в мёрзлую жижу по пуп, то совал в глаза какие-то дьявольские мётлы, то кидал под ноги чурку, чтоб я чебурахнулся носом в грязь.
Табор с его ровно горящим жарким костром, булькающим на тагане чайником, съестными припасами, сухими шерстяными носками, охотничьими байками моего старого товарища был где-то рядом. Но местность , по которой я брёл, ничем не напоминала мне ту, какую я видел недавно. На исходе сил(вообще-то силы ещё оставались, я знал, что мне их хватит до утра, и ничуть не боялся) я упёрся в крутой склон песчаной гряды. Таких крутяков и не было тут. Зато под ногой стало твёрдо – и то хорошо. Я влез на вершину, надеясь сверху увидеть костёр нашего бивака, но мой леший- лесовик посчитал, что ещё не время меня отпускать. Костра нигде не было видно. Ничего другого не оставалось, как разводить свой костёр. Достал из кармана спички и сразу почувствовал что-то неладное. Всего одна спичка болталась в пустом коробке. Куда делись спички? Ведь были… Лесовичок опять ставил меня в тупик, однако давал один шанс. Одну спичку…
Надо было ещё раз решить , кто кого. Уж тут-то я постарался, надрал бересты, наломал в потёмках сухих веточек. С трепетом чиркнул спичку – огонь занялся, побежал, родился сладостный берестяной дымок. Образовался круг света, в кругу полно дров.
Мне стало жарко и до того хорошо, что лучше и не бывает.
Ухал филин, пугал, но я не боялся его. На небо взошла луна. Что-то такое несуразное прокричал на болоте заяц: ба-ба-ба-ба! Это был влюблённый, весенний заяц, он звал зайчиху взволнованным, незаячьим голосом. Я спустился к подошве гряды и пил, как лось, из болота.
Сна не было ни в одном глазу. Я жил той ночью, лесом, весной, слушал ночь, дышал её свежестью, грелся у её огня, и мысли приходили такие(жаль, не на чём было их записать), как в юности. Я думал: какое мне выпало счастье родиться вот в этой стране, где можно вдруг потеряться в лесу - и остаться один на один с мирозданием на целую ночь…
Первым оповестил о приближении рассвета, как и положено ему, хорканьем вальдшнеп. Проиграли на медных горнах зарю журавли. Кое-где - не то, что бывало, стон стоял - забормотали, зачуфыкали тетерева. Затенькали болотные птахи. Из вершины сосны, под которой я ночевал, громко хлопая крыльями вылетел глухарь… Зарю, что ли проспал? Или решил пересидеть меня, как я вчера перестоял его собрата?
Заря занялась вполнеба, поди угадай, где восток, в каком именно месте изволит явиться красное солнышко. Нечистая сила ещё поводила меня по болоту. Я даже был благодарен ей: что может быть лучше, чем хрупать по заиндевевшей болотной корке, обирать с кочек сладкие клюквины-леденцы?...
Стоило солнцу показать закраину, мне стало ясно, где я. Нашлась и провешенная листками из блокнота дорожка к табору. И валежина, на которой я ждал глухаря… Вокруг неё были набросаны спички: покуривал – чуть не остался на ночь в лесу без костра.
В то утро, помню, я дал себе клятву бросить курить .В последний раз закурил на таборе, он оказался тут же, под боком. Костёр давал жару настолько, что бы греть пятки моему старому товарищу. Он подрёмывал. Увидев меня , встряхнулся, принялся заваривать чай. По обычаю много жившего человека, он не стал задавать мне вопросов, а я сам объяснил , где я был в ту ночь. То есть предложил наиболее вероятную, по его опыту, версию моих ночных приключений. „Наверно, близко глухари сели, вы не захотели их пугать, остались в току…” Я согласился с этой версией. Так оно, в общем, и было.
„А я не слышал ни одного глухаря, - сказал мой старший товарищ. – Должно быть, переместились куда-нибудь. Или кто-то до нас побывал, распугал…”
Я-то знал, что глухари как были на Медвежьем току, так и есть, и будут ещё. Но я так же знал, что мой старший товарищ состарился и нуждается в поводыре на току и надеялся на меня…
На обратной дороге с Медвежьего тока мы набрали много сморчков…..
В осеннем лесу, в сосновой гриве, исхоженной вдоль и поперёк грибниками и ягодниками, высматривая во мху и в палой хвое грибы, я думал о глухарях, силой воображения воскрешал события той ночи, проигрывал разные варианты и ходы. Вот если бы я, например, заметил того глухаря, второго?... А если б вернулся к тому, первому…
Я думал о глухаре, и глухарь вдруг слетел с обобранной дочиста брусничной кочки, поднялся и пошёл, далеко впереди неся клювастую голову с кровяной бровью.
Откуда он взялся, куда полетел, чем жив в безъягодных наших пригородных лесах? В последние годы мы с таким усердием накинулись на бруснику и клюкву, как будто изголодались. Почти ничего не оставляем тетеревам с глухарями и рябчикам….
На просеку вместе со мною вышла лосиха. Я стал продвигаться к ней поближе, она поджидала меня. В глазах её не было страха, она не боялась меня. Мне хотелось погладить лосиху по холке, но так далеко наше с ней знакомство не зашло. Звери не допускают панибратства..
В осинниках я нашёл- таки подосиновики, в березняках подберёзовики, на опушке бора, смыкающегося с травянистой мокрой луговиной, набрал маслят. Я не рыскал, не торопился, не жадничал, не аукался, не привередничал, брал и горькушки и сыроежки.
В местах, откуда родом моя мама, в Демьянском районе Новгородской области, сыроежки зовут горлянками. Моя мама брала горлянки, умела их так засолить , что бывали они повкуснее волнушек. Сжаренные в сметане с луком, они хрустели на зубах, хруст отдавался трещанием за ушами. Я брал сыроежки и вспоминал о маме. Говорят, что счастливое время детство. Или отрочество. Или юность. Но забывают, что источник счастья один у каждого человека, во все его времена – это мама..
Я шёл вдоль опушки, по левую руку было песчано и сухо, по правую мокро и хлюпко. И вот здесь-то меж бором и лугом, оплетённый осокой, высокорослый, с коричневой шляпкой, на толстом корне вдруг мне явился белый гриб. Сначала я подумал, что это маслёнок-переросток. Но это был белый. И не червивый. Мой леший- лесовичок-насмешник за что-то вознаградил меня щедрым подарком.
Грибы поздней осени скрытны, но если их хорошо поискать, то можно перемигнуться с зайцем, послушать гусиные речи, налюбоваться летящим над осинами глухарём, заглянуть в глаза лосихе.
Я вернулся в деревню с полной корзиной грибов. Грибы поздней осени особенно дороги, сладки, хрустят на зубах.
_________________
Браконьер, друг природы.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
ДОК
Super Moderator


Зарегистрирован: 04.04.2008
Сообщения: 5422
Откуда: UA

СообщениеДобавлено: Пн Янв 18, 2010 5:55 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

хрустят на зубах.
Значит плохо промыты Wink
_________________
Все что не убивает - делает нас сильнее. Фридрих Ницше
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
SobakaRUS



Зарегистрирован: 12.06.2012
Сообщения: 2
Откуда: Russia

СообщениеДобавлено: Пн Июл 09, 2012 8:53 pm    Заголовок сообщения: Глеб Горышин Грибы поздней осени Ответить с цитатой

Здравствуйте Подскажите пожалуйста, есть ли у книги К.Сергиенко Дни поздней осени продолжение? Если есть, то как называется?
Заранее спасибо
______
Мечта моего детства, думаю преобрести всё таки)))
http://vk.com/club34489134
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов HuntForum.Ru Охотничий форум -> Библиотека Часовой пояс: GMT
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Реклама: